Принесли детишки лягушку с пруда и посадили в банку. Листочков всяких ей набросали, воды в блюдечко налили. Даже мух наловили. Посидели, посмотрели, на неподвижную лягушку, да и побежали дальше играть. А лягушка посидела, посидела, успокоилась, пару мух зажевала, да и пошла гулять. Скок, скок, бдзынь. Посидела лягушка, головой потрясла. Откуда бзынь то? Вон тут рядом чашка с чем-то мутным стоит, вкусно, наверное! Ещё прыг, ещё бзынь. И ещё! Как так-то? Вот она чашка, только лапку протянуть! Опечалилась лягушка, села медитировать, даже на последнюю муху внимания не обращает, а та и так, и эдак перед её мордочкой летает. Типа, ну съешь меня морда страшная! Что не ешь? Слабо? Ну да лягушка у нас уже давно себе все чакры прокачала. Сидит себе аффирмации бормочет. Час бормочет, два бормочет. Мухе давно надоело, она в щёлочку в крышке вылетела, и сидит на банке лапки чистит. А лягушка сил духовных начерпалась, и как ими по стене невидимой шандарах! Муха от удивления с банки свалилась – уж больно глаза лягушка страшные сделала. А банке хоть бы хны. Ещё больше лягушка опечалилась, начала икебану из листочков собирать. И так листочек повернёт и эдак, чтобы значит, гармония в её жизни хоть какая-то появилась, раз уж не выбраться. Красоту навела, уже и забыла, что выбраться хотела. Муха, опять же через стекло восхищается, подруг на экскурсию водит. Лестно. Тут мама детишек с работы пришла. Лягушку увидела, завизжала, да и выкинула банку в окно. Упала банка в траву, крышка свалилась. А лягушка судорожно листочки по местам раскладывает. Порядок в обжитом доме наводит. Разложила, посидела, пару мух, случайно залетевших зажевала. Лапкой выход нащупала. Не совсем же дура. А выходить то и не хочется. Тут, какая никакая гармония в определённых трёх литрах пространства. А снаружи литры неизмеримые, вусмерть загормонизируешся, никакие аффирмации не помогут! Сидит лягушка. День сидит. Два сидит. А тут утки мимо пролетели. Проводила их лягушка взглядом, не до конца из подсознания выгрузившимся, и так ей что-то на юг захотелось…..

Жил был ёжик. Ну ёжик как ёжик, колючий конечно. Жил он в норке под холмом. Да не простой был тот холм, в новолунье появлялись на нём феи и пели прекрасные песни своими серебряными голосами. А ёжик сидел тихонечко в норке и слушал. И так ему хотелось запеть самому, что хрустальные капельки слезинки стекали из его глазок-горошинок, и, звеня, закатывались под лавку. Утром феи исчезали, а ёжик занимался домашними делами. Он поливал и очень тщательно выпалывал морковку, он сам не так, чтобы очень любил, эту самую морковку, он любил, когда приходил его друг заяц. И ёжик тогда доставал большущую, солнечно-оранжевую, и такую сочную морковищу. И заяц говорил —  «ОГО, это самая морковная морковь, из всех, что я видел»! А потом так смачно хрустел, что ёжик тоже, не удержавшись, отламывал себе хрустящий кус. После прополки ёжик носил воду, кипятил самовар. Самовар у него был круглый, и в нём всё так смешно отражалось, что когда ёж, со своим другом сурком садились пить чай из еловых шишек и веточек бузины, они всё время смеялись, обжигались чаем, и снова смеялись, уже друг над другом. Это был самый весёлый самовар на свете. А ещё, после дождя к ёжику заглядывала радуга. Они сидели рядышком на крылечке, вдыхали влажный, одуряющее пахнущий свежими травами. Воздух.  И молчали. С радугой так здорово было молчать. Иногда, когда дождика долго не было, ёжик очень скучал по этому молчанию вдвоём. Вот так и жил наш милый ёжик. Хрустел с зайцем, смеялся с сурком, молчал с радугой. И плакал с феями. Но об это никто не знал. И не знал бы и дальше, если бы не генеральная уборка. Да, да, осенью, перед зимней спячкой, в которую каждую зиму впадают ёжики, заяц с сурком приходили, чтобы помочь другу убраться в его уютной норке. Изредка, после дождя, к ним присоединялась и радуга, и тогда уборка шла ещё веселее. Так получилось и на этот раз. Зайчик уже обмёл веничком из пахучих трав потолок и стены норки, и принялся за пол, ворча под нос на молчунью радугу, расцветившую следом за ним стены норки в свои цвета. Ну зачем спрашивается спящему ежу цветные стены! «Что бы видеть цветные сны»,- беззвучно улыбнулась ему радуга, и заяц, не удержавшись, улыбнулся ей в ответ. Но тут под веником что-то тихонечко зазвенело, и заяц вымел из-под лавки целую горсть хрустальных шариков.

  — Что это? – очень удивился ёжик. Он и не знал, что его слезинки так и остаются бусинками.

  — Это же у тебя под лавкой было! – возмутился заяц, — может сурок знает?

 Но сурок, как раз. затаскивающий в норку свеженачищенный самовар тоже не знал. А вот радуга кажется, догадалась, ведь ёжик столько раз молчал с ней о своём самом сокровенном желании. Она покатала одну бусинку-слезинку меж цветными ладошками, и легонечко дунула. И бусинка запела серебряным голосом феи. Ну и что же дальше? А дальше будет, когда ёжик проснётся. А сейчас тссссс. Не будите его, и пусть ему снятся цветные сны, и прекрасные песни фей.

          Сон ежа

Зима укрыла норку ёжика пушистым пледом. Ёжик спал и видел цветные сны, подаренные ему радугой, в которых пели феи, и он тихонечко им подпевал. Почему тихонечко? Потому, что даже во сне ёж боялся им помешать своим не очень умелым пением. Правда феи совсем не сердились, а самая маленькая феечка, в смешном платьице колокольчике, всё время улыбалась ему, а иногда даже подмигивала. И конечно в его снах были все его друзья. Они все вместе пили чай и смеялись, и хрустели морковкой, и пели, и даже молчали, сидя на крылечке после дождя. Но было в этой чудесной сонной стране одно странное место. Там жила тень. Нет, ёжик никогда её не видел. Он просто знал, что она там есть и её нужно бояться. Почему? А вот этого-то ёжик как раз и не знал, и этот вопрос всё больше и больше занимал его колючую голову. А раз это всё же был его сон, то ничего удивительного, что вскоре он вместе с друзьями отправился в путешествие. Да, да, как это бывает во сне, сидишь себе за своим столом на кухоньке, пьёшь чай, а потом хрясь, и в руке у тебя уже не кружка с дедом морозом, а стакан в железном подстаканнике, и за окном мелькают деревья, а сверху свешивается чья то рука с часами, и если всмотреться в эти часы, то увидишь, как время бежит вприпрыжку наперегонки с пространством в погоне за первозданной точкой, которая отрастила лазурные крылышки и…..  Ой, о чём это я?  Нет, ёж не собирался ни за кем гоняться, он просто сидел в уютном купе со своими друзьями, среди которых была и улыбчивая феечка. За окном было совсем, совсем темно, как будто поезд не ехал из пункта А в пункт Б, а пропихивался в норку между мирами. А может, так и было, недаром же так натужно скрипели колёса, поезд всё замедлял и замедлял свой ход. И ёжик понял, что что-то нужно делать, иначе они так и останутся в этом тёмном тоннеле. Ну, во всяком случае, до весны. И ёж запел, он пел сначала тихонечко, себе под нос, а потом всё громче и громче, он закрыл глаза, и весь без остатка отдался пению. Как же это было здорово! А когда песня закончилась и ёж открыл глаза, за окном был маленький полустанок с большими часами, в которых если всмотреться….. Нет, всматриваться туда ёж не стал, он поскорее схватил свой рюкзачок, и вот он уже вместе с друзьями стоит на перроне, и смотрит вслед уходящему поезду. А что же дальше? А дальше ёжик перевернулся на другой бочёк, натянул на себя сбившееся одеялко и увидел….. море.

       Сон ежа 2

Ёжик перевернулся на другой бочёк, натянул на себя сбившееся одеялко и увидел….. море. Море было огромное и…. и живое. Ёжик ощутил всеми фибрами души своей колючей, что каждую капельку этой огромной радостной массы переполняла жизнь. Она разлеталась во все стороны сверкающими на солнце брызгами. Она опускалась ко дну смешной, полосатой рыбкой. Она лежала, зарывшись в песок, причудливо закрученной раковиной, в ожидании того, кто найдёт и порадуется её нежно розовости, и приложит к уху, и услышит…. Ёжик не слышал, он стоял оглушённый на прибрежном, приятно влажном песочке и не понимал, что он вообще тут делает. Один. Курчавая волна вынесла из недр морских, и положила к ногам ежа полосатый камешек с дырочкой. «На счастье», — осторожно подумал он, беря в лапки отполированный водой и временем камешек. Посмотрел через дырочку на солнце. И улыбнулся. Волна играя, лизнула лапки ёжика и откатилась обратно, зовя за собой. Ёж медлил. Да, ему ужасно хотелось окунуться в эти ласковые воды, полежать на волне, поплавать с рыбами и послушать о чём шепчет ракушка. Да, он слышал, как весь этот мир зовёт его, радуется ему, но… но, ежи не плавают. И тем более не плавают в море! Этот мир наверное ошибся! Он принял его, серого ежа за кого-то другого, а если поймёт, а если поймёт, то будет очень разочарован. Ёжик затряс головой, и сделал шаг назад. Море нахмурилось и потускнело, даже камешек в руке ёжика скукожился, как будто от боли.

 -Позволь мне самому решать! – беззвучно крикнул мир. – Я может, целую вечность жду вот такого ёжика, а ты, а ты….

 — Не пугай его, — вдруг раздался вполне реальный голос, и ёж увидел, как волна, устремясь вверх, превратилась в немного прозрачную девушку. – Уж больно ты быстрый.

  Девушка волна улыбнулась и протянула ежу руку. И, и ёж сам не понял, как он очутился в море, и совсем уже не удивился, что умеет плавать и что он уже морской конёк. Вот только это и удивляло ежа немного; почему он конёк, а не морской ёж? «Глупыш,- ласково шепнул мир. – Здесь тебе не нужны колючки».

Ёж завозился на своей кроватке, подёргивая лапками, будто плыл и блаженно улыбнулся. Он обязательно запомнит этот сон. И ещё не раз вернётся туда, ведь этот мир ждёт именно его, вот такого ёжика.

   Холода, сковывающие двери норки, понемногу отступали, под воздействием весенних, ярких сил. Белый и чистый, совсем ещё недавно, снег, темнел и таял, превращаясь в серых, ноздреватых чудищ. Маленькая феечка, прилетавшая почти каждый к день к заветному холму, в ожидании когда же этот милый, уютны зверёк, проснётся, думала, что по ночам эти чудища уползают в зимнюю страну. Надо же им было вымыться, и подготовиться к следующей зиме! А ещё попить за большим столом ледяной чай с замороженной морошкой, и рассказать сказки, что разглядели за долгую зиму. Феечка не сомневалась, что сказок за тем столом рассказано уже ооочень много. А сколько ещё будет…

Но Ни-да-ти, так звали феечку, что на их лесном языке означало «колокольчик», прилетала не за этими сказками. Ей очень хотелось подружиться с ёжиком. Малышка, пользуясь своей способностью становиться невидимой, не раз незримо присутствовала на его встречах с друзьями. Она веселилась над отражением сурка в самоваре. Тихонечко пристроившись на крылечке, молчала с ёжиком и радугой, о таких вещах, о которых не могла бы рассказать весёлым своим подружкам. И даже пару раз умудрилась похрустеть морковкой вместе с зайцем. Но познакомиться так и не решилась. Ведь у ежа и так столько замечательных друзей! А она, просто ничем не примечательная маленькая лесная феечка, которая только и может, что петь свои серебристые песни. Нет, конечно, не только это. Ещё она помогала лесу расти. И птенчикам, что засиделись в своей скорлупке, помогала покинуть их, ставшими тесными, домики. Да, мало ли у фей их волшебных обязанностей!  Но это и все остальные феи могут. А ёжик тоже помогает морковке расти, как будто он сам фея, и печёт пироги, и так заразительно смеётся. И молчит так о многом.

А ещё плачет песнями. Да, да, Ни-да-ти знала это, и не очень этому удивлялась. Ведь песня, которую очень хотят, но по каким-то причинам не могут спеть, может выйти слезами. А может и не выйти, и тогда превратиться в острые комки, что ранят душу. И могут даже убить. Поэтому феечка очень беспокоилась за ёжика, и не смотря на свою робость твёрдо решила научить его петь. И, даже если ему не сразу разрешат присоединиться к большому хору, то потихонечку, потихонечку… А для начала нужно будет дать концерт для его друзей. Ни-да-ти представляла, как заяц сурок и радуга, сидят за столом, пьют чай из весёлого самовара, и слушают. Слушают как ёжик, поёт свои, немного ещё колючи, но такие тёплые и ласковые песни, стоя на главном песенном холме. А она, феечка, подыгрывает ему на своей маленькой флейте, и, иногда звенит колокольчиком. Но снег таял. Сквозь него уже проглядывала жухлая, прошлогодняя травка, которой не терпелось стать снова молодой и зелёной, и это тоже было работой лесных фей.  А ёж всё не просыпался. Заяц и, уже проснувшийся, сурок, тоже не раз приходили к дому друга. И даже заходили в нутрь. И выходили ни с чем. Ёж спал.

 Ёж спал. И никто не знал, что он не просто спит, а бьётся смертным боем с чудищем, имя которому Тень. Это оно не выпускало поезд из тоннеля. Это оно не давало радоваться солнцу, и морю…. И вот теперь ёж бьётся с ним врукопашную.  И…. и чудище уже начало побеждать. Но почему? Ведь ёжик уже смог победить его и в тоннеле,  и на пляже? И почему он был … один? Где были его друзья? Ёжик не знал этого, и даже не думал, что кто-то в этой битве может встать рядом с ним.  Он понимал, что спит, а ещё понимал, что если не победит Тень, то так и не проснётся. И ёж кусался, царапался, кололся из последних сил, ведь у него не было другого оружия….

 — А почему? – вдруг зазвенел в пустоте голос морской девушки.

 И тут же на ёжике появилась броня, а в руке меч. Ёж воспрял духом, но враг был очень силён, а ёжик, хоть и вооружен, но маленький, и…. и один.

  — А почему один? – прощебетала первозданная точка, высунувшись из сачка, в котором уютно свернулась клубочком, она иногда пристраивалась отдохнуть. И тогда пространство и время мирно усаживались рядышком попить чайку из станов в железных подстаканниках, а вселенная приносила им печенье и сахар в узких пакетиках. Ой, куда это я?

 — А почему один? – прощебетала первозданная точка.

И рядом с ёжиком появились его друзья.

 — Эй, заходи с лева! С лева заходи! – командовал заяц, закованный в латы, дополнительно показывая направление сурку копьём. – Я сейчас ему на башку запрыгну.

 Радуга ослепительно вспыхнула всеми цветами, и чудовище зажмурилось и попятилось. Друзья наседали.

 — Иш, чего удумал, — возмущался сурок, перекидывая из одной лапы в другую шипастую палицу, — нашего ёжика обижать!

А ёжик….  Ёжик очень беспокоился, как бы чудище не поранило его друзей, и хотел им сказать, что это его чудище, и что они зря беспокоятся, что он и сам…. Но тут пришло море. Всё завертелось, закружилось, загудело паровозом:

 — Ёжик, просыпайся!

 — Просыпайся ёжик! – пропели феечки.

 — Просыпайся! – прошелестело море.

И ёж проснулся.